Все о тюнинге авто

Почему остап бендер назвал себя сыном турецкоподданного. Реальная история великого комбинатора

Наш народ в душе холоп, и у него еще отложен жирок со сталинских времен как понятие того, что государство не бросит тебя, поможет в трудную минуту, если ты живешь, не нарушая закона. Государство все еще отчуждено от нас как представления о государственной собственности, что она кому как.
Поэтому не пользуется у нас вниманием книга «Как закалялась сталь», хотя по рейтингу читаемости она стоит на третьем месте в мире после Библии и цитат Мао Цзе Дуна. Как у китайцев, у которых Родина на первом плане, и герой автора книги Николая Островского, который идет перед любимой с ее хахалем в рваных калошах, но горд чувством братства с трудящимися всей страны.
А нам ближе книга Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» и привлекателен ее герой Остап Бендер, хотя и проходимец, но свой проходимец из-за нашего легкомыслия как быдла, что мы не осознаем, что он негодяй до такой степени, что таких негодяев надо не только опасаться, но искоренять.
То есть как Чубайс, так и Остап Бендер не могли ничего дать народу, а только предприятия, чтобы самолично обогатиться за счет того, чтобы обмануть народ, растоптав его надежды. Нет, Остапом Бендером можно себя представить. Это привлекательно, когда ты обманываешь кого-то, а не тебя. Но давайте тогда изменим конституцию страны, что государство не обещает нормальной жизни честным трудящимся, а дает место в рядах граждан Остапам Бендерам, что мы не осуждаем их хотя бы морально, считая негодяями, а как успешных бизнесменов, который облапошит тебя же тут же. Всучит ненужную вещь за большие деньги. И пойдет по этой лестнице выше. А ты как вся страна будешь сосуществовать как народы Африки, когда экономика как в странах третьего мира в кризисе, потому что народ еще не понял, что такое коррупция. Что такое Остап Бендер, Чубайс.
Как Чубайс воскликнул, когда еще поначалу чувствовал свободу действий в своих реформах после правления Ельцина, что в ответ на замечание, что переморозит Приморье, что фраза приобрела исторический смысл: «Не вписались в рыночные отношения».
Мы еще не поняли, что такое рынок, что есть кто продает, кого продают и в связи с этим значение слова «негодяй».
Но у нас внутри свобода и демократия продиктованная Западом и разработанная по планам ЦРУ. Недаром так они оберегали и финансировали наших диссидентов. И мы не то чтобы сочувствуем Остапу Бендеру как герою, но про себя с воодушевлением думаем, что и мы так могли действовать, как он, подвернись подобная ситуация.
Гоголь писал о том, что беда России дураки и плохие дороги. И мы не представляем как тяжело быть такой сволочью, как Остап Бендер, чтобы не только посмеяться над святыми, лучшими чувствами шахматистами как преданности искусству до того, чтобы растоптать их. Обратить в ничто, после чего как мечта повержена в прах Васюки могут показаться не только черной дырой, но шахматы из очарования ими такой увлекательной игры покажутся бессмыслицей, если какой-то жулик тем, что так грубо посмеялся над ними, только для того, чтобы нажиться. Рыночные отношения, на которых они ничто.
А Остап Бендер действительно смотрел на этих шахматистов как на стадо баранов, увлеченных на такой безделушке, как на шахматах, до того преданно и наивно, что если на этом сыграть, представившись шахматным гением, то они не только поверят в это, но дадут деньги на мероприятие.
Вся беда в том, что схема списания этого случая является классической и она до стопроцентной вероятности повторилась в предприятии ваучеризации страны как со стороны верхов, кто ее проводил, Чубайса, так и со стороны низа, масс. А схожесть ситуации поразительная.
Как, например, в книге Остап Бендер знал, что первый ход е2-е4 ему ничем не грозит. Так и в проведении ваучеризации Чубайс то и дело выступал с экрана телевизора, обещая за ваучер две «Волги».
И в том, и в другом случае идеи были здравомыслящие, так как, если б каждый трудящийся мог не обладать двумя «Волгами» как собственностью, а контролировать производство на такую сумму, то этот контроль мог поставить экономику всей страны под контроль. И был бы Остап Бендер выдающимся шахматистом с организацией турниров в Васюках, разве б они не приобрели всесоюзное значение с вытекающими отсюда последствиями.
Остап Бендер был красноречив в деле обретения особого статуса Васюками в масштабах страны: и дополнительных клубов для шахмат, и транспорта сообщения с Васюками, и представительства его как города шахмат.
А Чубайс ведь говорил от лица государства всей страны, выдвигая либеральные идеи развития как лицо власти. И если они лопнули, что ваучер был равноценен бутылке, такая власть.



Хлопотливо проведенное утро закончилось .

Бендер и Балаганов, не сговариваясь, быстро пошли в сторону от исполкома. По главной улице на раздвинутых крестьянских ходах везли длинную синюю рельсу. Такой звон и пенье стояли на главной улице, будто возчик в рыбачьей брезентовой прозодежде вез не рельсу, а оглушительную музыкальную ноту. Солнце ломилось в стеклянную витрину магазина наглядных пособий, где над глобусами, черепами и картонной, весело раскрашенной печенью пьяницы дружески обнимались два скелета. В бедном окне мастерской штемпелей и печатей наибольшее место занимали эмалированные дощечки с надписями: «Закрыто на обед», «Обеденный перерыв от 2 до 3 ч. д.», «Закрыто на обеденный перерыв», просто «Закрыто», «Магазин закрыт» и, наконец, черная фундаментальная доска с золотыми буквами: «Закрыто для переучета товаров». По-видимому, эти решительные тексты пользовались в городе Арбатове наибольшим спросом. На все прочие явления жизни мастерская штемпелей и печатей отозвалась т олько одной сухой табличкой: «Дежурная няня». Затем, один за другим, расположились подряд три магазина духовых инструментов, мандолин и басовых балалаек. Медные трубы, развратно сверкая, возлежали на витринных ступеньках, обтянутых красным коленкором. Особенно хорош был бас-геликон. Он был так могуч, так лениво грелся на солнце, свернувшись в кольцо, что его следовало бы содержать не в витрине, а в столичном зоопарке, где-нибудь между слоном и удавом. И чтобы в дни отдыха родители водили бы к нему детей и говорили : «Вот, деточка, павильон геликона. Геликон сейчас спит. А когда проснется, то обязательно станет трубить». И чтобы дети смотрели на удивительную трубу большими чайными глазами.

В другое время Остап Бендер обратил бы вниманье и на свежесрубленные, величиной с избу, балалайки, и на свернувшиеся от солнечного жара граммофонные пластинки, и на пионерские барабаны, которые своей молодцеватой раскраской наводили на мысль о том, что пуля дура, а штык молодец; но сейчас ему было не до того. Он хотел есть.

Вы, конечно, стоите на краю финансовой пропасти? - спросил он Балаганова.

Это вы насчет денег? - сказал Шура Балаганов . - Денег у меня нет уже целую неделю.

В таком случае вы плохо кончите, молодой человек, - наставительно сказал Остап. - Финансовая пропасть - самая глубокая из всех пропастей, в нее можно падать всю жизнь. Ну, ладно, не горюйте, я все-таки унес в своем клюве три талона на обед. Председатель исполкома полюбил меня с первого взгляда.

Но молочным братьям не удалось воспользоваться добротой главы города. На дверях столовой «Бывший друг желудка» висел большой замок, покрытый не то ржавчиной, не то гречневой кашей.

Конечно, - с горечью сказал Остап, - по случаю учета шницелей столовая закрыта навсегда!Придется отдать свое тело на растерзание частникам.

Частники любят наличные деньги, - возразил Балаганов глухо.

Ну, ну, не буду вас мучить. Председатель осыпал меня золотым дождем на сумму в восемь рублей. Но имейте в виду, уважаемый Шура, даром я вас питать не намерен. За каждый витамин, который я вам скормлю, я потребую от вас ряд мелких услуг.

Однако частновладельческого сектора в городе не оказалось, и братья пообедали в летнем кооперативном саду «Искра» , где особые плакаты извещали граждан о последнем арбатовском нововведении в области народного питания:

Пиво отпускается только членам профсоюза.

Удовлетворимся квасом, - сказал Балаганов.

Тем более, - добавил Остап, - что местные квасы изготавливаются артелью частников, сочувствующих советской власти. А теперь расскажите, в чем провинился головорез Паниковский. Я люблю рассказы о мелких жульничествах.

Насытившийся Балаганов благодарно взглянул на своего спасителя и начал свой рассказ. Рассказ длился часа два и заключал в себе чрезвычайно интересные сведения.

Во всех областях человеческой деятельности предложение труда и спрос на него регулируются специальными органами.

Актер поедет в Омск только тогда, когда точно выяснит, что ему нечего опасаться конкуренции и что на его амплуа холодного любовника или «кушать подано» нет других претендентов. Железнодорожников опекают родные им учкпрофсожи, заботливо публикующие в газетах сообщения о том, что безработные багажные раздатчики не могут рассчитывать на получение работы в пределах Сызрано-Вяземской дороги, или о том, что Средне-Азиатская дорога испытывает нужду в четырех барьерных сторожихах. Эксперт-товаровед помещает объявление в газете, и вся страна узнает, что есть на свете эксперт-товаровед с шестидесятилетним стажем, по семейным обстоятельствам меняющий службу в Москве на работу в провинции.

Все регулируется, течет по расчищенным руслам, совершает свой кругооборот в полном соответствии с законом и под его защитой.

И один лишь рынок особой категории жуликов, именующих себя детьми лейтенанта Шмидта, находится в хаотическом состоянии. Анархия раздирала корпорацию детей лейтенанта, и они не могли извлечь из своей профессии тех выгод, которые она несомненно могла принести .

Трудно найти более удобный плацдарм для всякого рода самозванцев, чем наше обширное государство, переполненное или сверх меры подозрительными или чрезвычайно доверчивыми администраторами, хозяйственниками и общественниками.

По всей стране, вымогая и клянча, передвигаются фальшивые внуки Карла Маркса, несуществующие племянники Фридриха Энгельса, братья Луначарского, кузины Клары Цеткин или, на худой конец, потомки знаменитого анархиста князя Кропоткина. Отряды мифических родственников усердно разрабатывают природные богатства страны: добросердечие, раболепство и низкопоклонничество.

От Минска до Берингова пролива и от Нахичевани на Араксе до Земли Франца-Иосифа входят в исполкомы, высаживаются на станционные платформы и озабоченно катят на извозчиках родственники великих людей. Они торопятся. Дел у них много.

Одно время предложение лже- родственников все же превысило спрос, и на этом своеобразном рынке наступила депрессия. Чувствовалась необходимость в реформах. Постепенно упорядочили свою деятельность внуки Карла Маркса, кропоткинцы, энгельсовцы и им подобные, за исключением буйной корпорации детей лейтенанта Шмидта, которую, на манер польского сейма, вечно раздирала анархия. Дети подобрались какие-то грубые, жадные, строптивые и мешали друг другу собирать в житницы.

Шура Балаганов, который считал себя первенцем лейтенанта, не на шутку обеспокоился создавшейся конъюнктурой. Все чаще и чаще ему приходилось сталкиваться с товарищами по корпорации, совершенно изгадившими плодоносные поля Украины и курортные высоты Кавказа, где он привык прибыльно работать.

И вы убоялись все возрастающих трудностей? - насмешливо спросил Остап. Но Балаганов не заметил иронии. Попивая лиловый квас, он продолжал свое повествование.

Выход из этого напряженного положения был один - конференция. Над созывом ее Балаганов работал всю зиму. Незнакомым передал через попадавшихся на пути внуков Маркса. И вот наконец ранней весной 1928 года почти все известные дети лейтенанта Шмидта собрались в московском трактире, у Сухаревой башни. Кворум был велик - у лейтенанта Шмидта оказалось тридцать сыновей в возрасте от 18 до 52 лет и четыре дочки, глупые, немолодые и некрасивые.

В краткой вступительной речи Балаганов выразил надежду, что братья найдут общий язык и выработают наконец конвенцию, необходимость которой диктует сама жизнь.

По проекту Балаганова весь Союз Республик следовало разбить на тридцать четыре эксплуатационных участка по числу собравшихся. Каждый участок передается в долгосрочное пользование одного дитяти. Никто из членов корпорации не имеет права переходить границы и вторгаться на чужую территорию с целью заработка.

Против новых принципов работы никто не возражал, если не считать Паниковского, который тогда уже заявил, что проживет и без конвенции. Зато при разделе страны разыгрались безобразные сцены. Высокие договаривающиеся стороны переругались в первую же минуту и уже не обращались друг к другу иначе как с добавлением бранных эпитетов.

Весь спор произошел из-за дележа участков.

Никто не хотел брать университетских центров. Никому не нужны были видавшие виды Москва, Ленинград и Харьков. Все единодушно отказывались от республики немцев Поволжья.

А что, разве это такая плохая республика? - невинно спрашивал Балаганов. - Это, кажется, хорошее место. Немцы, как культурные люди, не могут не протянуть руку помощи!

Знаем, знаем! - кричали разволновавшиеся дети. - У немцев возьмешь! Видимо, не один из собравшихся сидел у недоверчивых немцев-колонистов в тюремном плену.

Очень плохой репутацией пользовались также далекие, погруженные в пески восточные области. Их обвиняли в невежестве и незнакомстве с личностью лейтенанта Шмидта.

Нашли дураков! - визгливо кричал Паниковский. - Вы мне дайте Среднерусскую возвышенность, тогда я подпишу конвенцию.

Как!Всю возвышенность? - язвил Балаганов. - А не дать ли тебе еще Мелитополь в придачу? Или Бобруйск?

При слове «Бобруйск» собрание болезненно застонало. Все соглашались ехать в Бобруйск хоть сейчас. Бобруйск считался прекрасным, высококультурным местом.

Ну, не всю возвышенность, - настаивал жадный Паниковский, - хотя бы половину!Я, наконец, семейный человек, у меня две семьи!

Но ему не дали и половины.

После долгих криков решено было делить участки по жребию. Были нарезаны тридцать четыре бумажки, и на каждую из них нанесено географическое название. Плодородный Курск и сомнительный Херсон, мало разработанный Минусинск и почти безнадежный Ашхабад, Киев, Петрозаводск и Чита,- все республики, все области лежали в чьей-то заячьей шапке с наушниками и ждали хозяев.

Веселые возгласы, глухие стоны и грязные ругательства сопровождали жеребьевку.

Злая звезда Паниковского оказала свое влияние на исход дела. Ему досталась бесплодная и мстительная республика немцев Поволжья . Он присоединился к конвенции вне себя от злости.

Я поеду!- кричал он. - Но предупреждаю, если немцы плохо ко мне отнесутся, я конвенцию нарушу, я перейду границу.

Балаганов, которому достался золотой Арбатовский участок, примыкавший к Республике Немцев , встревожился и тогда же заявил, что нарушения эксплуатационных норм не потерпит.

Так или иначе, дело было упорядочено, после чего тридцать сыновей и четыре дочери лейтенанта Шмидта выехали в свои районы,на работу.

И вот вы, Бендер, сами видели, как этот гад нарушил конвенцию!- закончил свое повествование Шура Балаганов. - Он давно ползал по моему участку, только я до сих пор не мог его поймать.

Против ожидания рассказчика, дурной поступок Паниковского не вызвал со стороны Остапа осуждения. Бендер развалился на стуле, небрежно глядя перед собой. На высокой задней стене ресторанного сада были нарисованы деревья, густолиственные и ровные, как на картинке в хрестоматии. Настоящих деревьев в саду не было, но тень, падающая от стены, давала живительную прохладу и вполне удовлетворяла граждан. Граждане были, по-видимому, поголовно членами союза, потому что пили одно только пиво и даже ничем не закусывали.

К воротам сада, непрерывно ахая и стреляя, подъехал зеленый автомобиль, на дверце которого была выведена белая дугообразная надпись: «Эх, прокачу!» Ниже помещались условия прогулок на веселой машине. В час - три рубля. За конец - по соглашению. Пассажиров в машине не было.

Посетители сада тревожно зашептались. Минут пять шофер просительно смотрел через решетку сада и, потеряв, видно, надежду заполучить пассажира, вызывающе крикнул:

Такси свободен! Прошу садиться! Но никто из граждан не выразил желания сесть в машину «Эх, прокачу!».

И даже самое приглашение шофера подействовало на них странным образом. Они понурились и старались не смотреть в сторону машины. Шофер покачал головой и медленно отъехал. Арбатовцы печально смотрели ему вслед. Через пять минут зеленый автомобиль бешено промчался мимо сада в обратном направлении. Шофер подпрыгивал на своем сидении и что-то неразборчиво кричал. Машина была пуста по-прежнему.

Остап проводил ее взглядом и сказал:

Так вот, Балаганов, вы пижон. Не обижайтесь. Этим я просто хочу точно указать то место, которое вы занимаете под солнцем.

Идите к черту! - грубо сказал Балаганов.

Вы все-таки обиделись? Значит, по-вашему, должность лейтенантского сына это не пижонство?

Но ведь вы же сами сын лейтенанта Шмидта! - вскричал Балаганов.

Вы пижон, - повторил Остап, - и сын пижона. И дети ваши будут пижонами. Мальчик! То, что произошло сегодня утром, - это даже не эпизод, а так, чистая случайность, каприз художника. Джентльмен в поисках десятки. Ловить на такие мизерные шансы не в моем характере. И что это за профессия такая, прости господи! Сын лейтенанта Шмидта! Ну, год еще, ну, два!А дальше что? Дальше ваши рыжие кудри примелькаются и вас просто начнут бить.

Так что же делать? - забеспокоился Балаганов. - Как снискать хлеб насущный?

Надо мыслить, - сурово ответил Остап. - Меня, например, кормят идеи. Я не протягиваю лапу за кислым исполкомовским рублем. Моя наметка пошире. Вы, я вижу, бескорыстно любите деньги. Скажите, какая сумма вам нравится?

Пять тысяч, - быстро ответил Балаганов.

В месяц?

Тогда мне с вами не по пути. Мне нужно пятьсот тысяч. И по возможности сразу, а не частями.

Может, все-таки возьмете частями? - спросил мстительный Балаганов. Остап внимательно посмотрел на собеседника и совершенно серьезно ответил:

Я бы взял частями. Но мне нужно сразу.

Балаганов хотел было пошутить и по поводу и этой фразы, но, подняв глаза на Остапа, сразу осекся. Перед ним сидел атлет с точеным , словно выбитым на монете,лицом. Смуглое горло перерезал хрупкий вишневый шрам. Глаза сверкали грозным весельем.

Балаганов почувствовал вдруг непреодолимое желание вытянуть руки по швам. Ему даже захотелось откашляться, как это бывает с людьми средней ответственности при разговоре с кем-либо из вышестоящих товарищей. И действительно, откашлявшись, он смущенно спросил:

Зачем же вам так много денег... и сразу?

Вообще-то мне нужно больше, - сказал Остап, - пятьсот тысяч - это мой минимум, пятьсот тысяч полновесных ориентировочных рублей. Я хочу уехать, товарищ Шура, уехать очень далеко, в Рио-де-Жанейро.

У вас там родственники? - спросил Балаганов.

А что, разве я похож на человека, у которого могут быть родственники?

Нет, но мне...

У меня нет родственников, товарищ Шура, - я один на всем свете. Был у меня папа, турецкий подданный, да и тот давно скончался в страшных судорогах. Не в этом дело. Я с детства хочу в Рио-де-Жанейро. Вы, конечно, не знаете о существовании этого города.

Балаганов скорбно покачал головой. Из мировых очагов культуры он, кроме Москвы, знал только Киев, Мелитополь и Жмеринку. И вообще он был убежден, что земля плоская.

Остап бросил на стол лист, вырванный из книги.

Это вырезка из Малой советской энциклопедии . Вот что тут написано про Рио-де-Жанейро: «1360 тысяч жителей»... так... «значительное число мулатов... у обширной бухты Атлантического океана»... Вот, вот!.. «Главные улицы города по богатству магазинов и великолепию зданий не уступают первым городам мира». Представляете себе, Шура? Не уступают! Мулаты, бухта, экспорт кофе, так сказать, кофейный демпинг, чарльстон «У моей девочки есть одна маленькая штучка» и... о чем говорить! Вы сами видите, что происходит!Полтора миллиона человек, и все поголовно в белых штанах!Я хочу отсюда уехать. У меня с советской властью возникли за последний год серьезнейшие разногласия. Она хочет строить социализм, а я не хочу. Мне скучно строить социализм. Что я каменщик, каменщик в фартуке белом?.. Теперь вам ясно, для чего мне нужно столько денег?

Где же вы возьмете пятьсот тысяч? - тихо спросил Балаганов.

Где угодно, - ответил Остап. - Покажите мне только богатого человека, и я отниму у него деньги.

Как? Убийство? - Еще тише спросил Балаганов и бросил взгляд на соседние столики, где арбатовцы поднимали заздравные фужеры.

Знаете, - сказал Остап, - вам не надо было подписывать так называемой Сухаревской конвенции. Это умственное упражнение, как видно, сильно вас истощило. Вы глупеете прямо на глазах. Заметьте себе, Остап Бендер никогда никого не убивал. Его убивали,это было. Но сам он чист перед законом. Я, конечно, не херувим, у меня нет крыльев. Но я чту уголовный кодекс. Это моя слабость.

Как же думаете отнять деньги?

Как я думаю отнять? Отъем или увод денег варьируется в зависимости от обстоятельств. У меня лично есть четыреста сравнительно честных способов отъема. Но не в способах дело. Дело в том, что сейчас нет богатых людей. И в этом ужас моего положения. Иной набросился бы, конечно, на какое-нибудь беззащитное госучреждение, но это не в моих правилах. Вам известно мое уважение к уголовному кодексу. Нет расчета грабить коллектив. Дайте мне индивида побогаче. Но его нет, этого индивидуума.

Да что вы! - воскликнул Балаганов. - Есть очень богатые люди!

А вы их знаете? - немедленно сказал Остап. - Можете вы назвать фамилию и точный адрес хотя бы одного советского миллионера? А ведь они есть, они должны быть. Но как найти такого ловкача ?

Остап даже вздохнул. Видимо, грезы о богатом индивидууме давно волновали его.

Как приятно, - сказал он раздумчиво , - работать с легальным миллионером в хорошо организованном буржуазном государстве со старинными капиталистическими традициями. Там миллионер - популярная фигура. Адрес его известен. Он живет в особняке, где-нибудь в Рио-де-Жанейро. Идешь прямо к нему на прием и уже в передней после первых же приветствий отнимаешь деньги. И все это, имейте в виду, по-хорошему, вежливо: «Алло, сэр, не волнуйтесь!Придется вас маленько побеспокоить. Ол-райт ! Готово». И все. Культура! Что может быть проще? Джентльмен в обществе джентльменов делает свой маленький бизнес. Только не надо стрелять в люстру, это лишнее. А у нас... боже, боже, в какой холодной стране мы живем. У нас все скрыто, все в подполье. Советского миллионера не может найти даже Наркомфин с его сверхмощным налоговым аппаратом. А миллионер, может быть, сидит сейчас в этом так называемом летнем саду, за соседним столиком, и пьет сорокакопеечное пиво «Тип-Топ». Вот что обидно!

Значит, вы думаете, - спросил Балаганов, погодя, - что если бы нашелся такой вот тайный миллионер, то...

Не продолжайте, я знаю, что вы хотите сказать. Нет, не то, совсем не то. Я не буду душить его подушкой или бить вороным наганом по голове. И вообще, ничего дурацкого не будет. Ах!Если бы только найти индивида! Уж я так устрою, что он свои деньги мне сам принесет, на блюдечке с голубой каемкой.

Это очень хорошо!- Балаганов доверчиво усмехнулся. - Пятьсот тысяч на блюдечке с голубой каемкой!

Он поднялся и стал кружиться вокруг столика. Он жалобно причмокивал языком, останавливался, раскрывал даже рот, как бы желая что-то произнести, но, ничего не сказав, садился и снова вставал. Остап равнодушно следил за эволюциями Балаганова.

Сам принесет? - спросил вдруг Балаганов скрипучим голосом. - На блюдечке? А если не принесет? А где это Рио-де-Жанейро? Далеко? Не может того быть, чтобы все ходили в белых штанах!Вы это бросьте, Бендер!На пятьсот тысяч можно и у нас хорошо прожить.

Бесспорно, бесспорно, - весело сказал Остап, - прожить можно. Но вы не трещите крыльями без повода. У вас же пятисот тысяч нет.

На безмятежном, невспаханном лбу Балаганова обозначилась глубокая морщина. Он неуверенно посмотрел на Остапа и промолвил:

Я знаю такого миллионера. Может выйти дело. С лица Бендера мигом сошло все оживление. Лицо его сразу же затвердело и снова приняло медальные очертания.

Идите, идите, - сказал он, - я подаю только по субботам, нечего тут заливать.

Честное слово, мосье Бендер! ..

Слушайте, Шура, если уж вы окончательно перешли на французский язык, то называйте меня не месье , а ситуайен, что значит - гражданин. Кстати, адрес вашего миллионера?

Он живет в Черноморске.

Ну,конечно, так и знал!Черноморск! Там даже в довоенное время человек с десятью тысячами назывался миллионером. А теперь... могу себе представить! Нет, это чепуха!

Да нет же, дайте мне сказать. Это настоящий миллионер. Понимаете, Бендер, случилось мне сидеть в тамошнем допре...

Через десять минут молочные братья покинули летний кооперативный сад с подачей пива. Великий комбинатор чувствовал себя в положении хирурга, которому предстоит произвести весьма серьезную операцию. Все готово. В электрических кастрюльках парятся салфеточки и бинты, сестра милосердия в белой тоге неслышно передвигается по кафельному полу, блестит медицинский фаянс и никель, больной лежит на стеклянном столе, томно закатив глаза к потолку, в специально нагретом воздухе носится запах немецкой жевательной резинки. Хирург с растопыренными руками подходит к операционному столу, принимает от ассистента стерилизованный финский нож и сухо говорит больному:

«Ну-с, снимайте бурнус!»

У меня всегда так, - сказал Бендер, блестя глазами, - миллионное дело приходится начинать при ощутительной нехватке денежных знаков. Весь мой капитал, основной, оборотный и запасный, исчисляется пятью рублями... Как, вы сказали, фамилия подпольного миллионера?

Корейко, - ответил Балаганов.

Да, да, Корейко. Прекрасная фамилия. И вы утверждаете, что никто не знает о его миллионах?

Никто, кроме меня и Пружанского. Но Пружанский, ведь я вам уже говорил, будет сидеть в тюрьме еще года три. Если б вы только видели, как он убивался и плакал, когда я выходил на волю. Он, видимо , чувствовал, что мне не надо было рассказывать про Корейко.

То, что он открыл свою тайну вам, это чепуха. Не из-за этого он убивался и плакал. Он, вероятно, предчувствовал, что вы расскажете все дело мне. А это действительно бедному Пружанскому прямой убыток. К тому времени, когда Пружанский выйдет из тюрьмы, Корейко будет находить утешение только в пошлой пословице: «Бедность не порок».

Остап скинул свою летнюю фуражку и, помахав ею в воздухе, спросил:

Есть у меня седые волосы? Балаганов подобрал живот, раздвинул носки на ширину ружейного приклада и голосом правофлангового ответил:

Никак нет.

Значит, будут. Нам предстоят великие бои. Вы тоже поседеете, Балаганов. Балаганов вдруг глуповато хихикнул.

Как вы говорите? Сам принесет деньги на блюдечке с голубой каемкой?

Мне на блюдечке, - сказал Остап, - а вам на тарелочке.

А как же Рио-де-Жанейро? Я тоже хочу в белых штанах.

Рио-де-Жанейро, это хрупкая мечта моего детства, - строго ответил великий комбинатор, - не касайтесь ее своими лапами. Ближе к делу. Выслать линейных в мое распоряжение. Частям прибыть в город Черноморск в наикратчайший срок. Форма одежды караульная. Ну, трубите марш! Командовать парадом буду я!

Как стать знаменитым в либеральной тусовке

На его личном сайте в биографическом очерке под скромным заголовком «Человек эпохи Возрождения», следует подробное описание всех необыкновенных достоинств: режиссер, певец (драматический тенор), актер, телеведущий, продюсер, ученый-историк, политолог, поэт, литератор и общественный деятель, режиссер-постановщик трех музыкальных, шести драматических спектаклей, а также многих поэтических и музыкальных перформансов, «Человек года - 2003» Биографического общества при Конгрессе США и номинант Международного Биографического центра (Кембридж) (включен также в справочник «2000 выдающихся интеллектуалов XXI столетия»).

Его биография опубликована в энциклопедиях «Кто есть кто: русское издание» (переиздается, начиная с 2003 года). Основные эпитеты, употребляемые в прессе: «Человек эпохи Возрождения», «последний романтик», «блистательный бунтарь», «эстет от театра», «просто гений» (журнал «Огонек»), «концептуальный правдолюб» и т.д. и т.п. И последнее – он ко всему этому еще и академик! Написал господин Понасенков, и правда, немало. Как он сам уверяет, более двухсот семидесяти «научных статей». Но, бумага, как известно, все терпит.

Если бросить хотя бы беглый взгляд на фотографии популярного ныне в узких либеральных кругах Евгения Понасенкова (на фото) , обильно разбросанные по Интернету, то сходство со знаменитым «турецкоподданным» сразу же бросается в глаза. Тот же пиджак свободного покроя в мельчайшую калейдоскопическую клетку, галстук бабочкой, как на блистательно сыгравшем Бендера актере Юрском, белые штаны – хоть прямо сейчас в благословенное Рио-де-Жанейро!

Нет, правда, знакомой капитанской фуражки. Но зато на хорошо упитанной физиономии г-на Понасенкова всегда присутствует самое приятное выражение. Кажется, что только откроет рот, так тут же начнет вещать про четыреста сравнительно честных способов отъема у граждан денежных средств. Но нет, на публике он говорит исключительно об истории, декламирует стихи и даже поет.

Однако если разобраться в биографии этого «концептуального правдолюба» без телячьего восторга его либеральных почитателей, и не обращая внимание на исключительно правдивое выражение его лица, то тут же обнаружится, что этот «историк», хотя и учился на историческом факультете МГУ, но его не закончил и диплома о высшем образовании вообще не имеет. Как не имеет ни кандидатской, ни докторской диссертаций. То же касается и звания «академика». Он, конечно, – член, но вовсе не РАН, а некой Русской Академии Наук и Искусств (РуАН), вступить в которую, как известно, может каждый, достаточно уплатить членский взнос. Сотни таких «академий» расплодилось на российских просторах после краха СССР и начатых либералами «демократических реформ».

Говоря о своей семье, Понасенков гордо заявляет, что по материнской линии он - из потомственных аристократов, владевших домом в Санкт-Петербурге, а также дворцом и конным заводом в Крыму. Многозначительно добавляя при этом, что сам он любит вспоминать фразу Наполеона «моя родословная начинается с 18 брюмера», и «не придает большого значения родословной, прерванной катастрофой 1917 года».

Совсем уже в стиле Остапа на сайте описываются и другие достоинства обладателя красивого пиджака и галстука бабочкой с целью вконец поразить неискушенного читателя (цитируем дословно):
«…от психологического напряжения во время поставленного Понасенковым спектакля «Немецкая сага» (кстати, созданного по пьесе Юкио Мисимы «Мой друг Гитлер»); две зрительницы в разных концах зала упали без чувств».

«…Однажды, проходя мимо знаменитого Фонтана дружбы народов на ВДНХ, Евгений назвал его «Фонтаном дружбы уродов», после чего молва быстро подхватила это меткое замечание…»

Словом, он и «историк», и «академик», и творец народного фольклора, и поэт, и «певец» и на дуде игрец.

Своеобразное у господина Понасенкова и чувство юмора. Так, на своем юбилейном вечере (несмотря на молодость, он уже отмечает юбилеи) Понасенков сообщил, что однажды, когда его родственнику позвонили из военкомата, чтобы поздравить с Днем Победы, он заявил, что его дед воевал на стороне фашистов, что привело звонивших в ступор. После чего Понасенков со смехом сообщил, что так он проверял сотрудников военкомата «на наличие чувства юмора». Потом, правда, он объяснил это тем, что на его взгляд между гитлеровской диктатурой и государственным строем в СССР «не было никакой разницы».

Странная «правда» о войне 1812 года

Скандал вызвал уже первый «научный труд» Понасенкова - монография «Правда о войне 1812 года». В этом опусе Остап от истории возложил вину в развязывании конфликта на российскую сторону и обвинил в бездарности российское командование, включая императора Александра I и фельдмаршала Кутузова.

На взгляд Понасенкова, Россия сама была виновата, что в нее вторглись несметные полчища Наполеона, который будто бы всячески противился войне, якобы делал все возможное, чтобы ее избежать и вообще проводил «прогрессивные реформы».

Такая вот «оригинальная» точка зрения нашего Бендера от истории на Отечественную войну русского народа, героически отразившего невиданное иноземное вторжение. Но не кажется ли вам, что она что-то подозрительно сильно напоминает? Да, да, именно так говорил Геббельс, оправдывая нападение Гитлера на СССР! Мол, это Москва будто бы угрожала Германии, и фюреру ничего не оставалось другого, как отправиться на «освобождение» русского народа от Сталина и большевиков.

Разумеется, появление такого рода «исторической» книги сразу же вызвало в России бурю возмущенных откликов. Вот всего несколько комментариев, появившихся в интернете:

«Русская история многократно вымарана и переврана, как маститыми историками, так и историками дилетантами (фантастами от истории) один из таких дилетантов предстает перед нами со своим опусом, который гордо именуется монографией, то есть научным трудом «Правда о войне 1812 года». Это, как вы уже догадались, Евгений Николаевич Понасенков… Мне также кажется, что автору не мешает быть деликатней «в России русских хаять»… Книга по сути своей пустая… для исторической науки никакой ценности не имеет, так как не содержит ничего нового, доселе неизвестного. В разработке автором книги не использовались письменные материалы описываемой эпохи, скудно представлены очевидцы событий, экспертный материал, на который ссылается автор, является материалом специалистов в основном настоящего времени и, как говорится, авторов второй руки, то есть книга «автора об авторах».

И еще комментарий: «Я никак не могу понять, чем так не угодил Кутузов Е.Н. Понасенкову в своем произведении, он повторяет все исторические анекдоты и инсинуации. Судить о Кутузове смешно, история уже все рассудила, а остальное только словеса. Приводить в своей книге глупейшие высказывания графа А.Ф. Ланжерона, измышления о военной непригодности Кутузова графом Л. Л. Беннигсеном который за 43 года знакомства не смог понять человека, рядом с ним находящегося, или не желал понять Кутузова. На это можно возразить словами, сказанными Беннигсену самим Кутузовым: «Мы никогда, голубчик мой, с тобою не согласимся; ты думаешь только о пользе Англии, а по мне, если этот остров сегодня пойдет на дно моря, я не охну».

Свои оценку опусу дали и авторитетные историки. Так, кандидат исторических наук, главный хранитель музея-панорамы «Бородинская битва» Лидия Ивченко считает, что «отсутствие профессионализма, на наш взгляд, ярче всего проявляется в тех случаях, когда историк или тот, кто считает себя историком, пребывает в убеждении, что сам он находится вне идеологии, защищенный от её пагубного влияния «элементарным здравым смыслом».

Доктор исторических наук, профессор, заместитель заведующего кафедрой истории Военного университета Министерства обороны РФ Игорь Шеин в обзоре постсоветской историографии войны 1812 года причисляет Понасенкова к «ультрарадикальному крылу», претендующему на сенсационность.

Лев Агронов в своей диссертации «Постсоветская российская историография Отечественной войны 1812 года» отмечает, что «в 2001 г. на стыке историографии и журналистики в России возникло принципиально новое явление, которое мы определяем как историческая публицистика о войне 1812 г. подчёркнуто „антипатриотической“ направленности, вызванное во многом современным стремлением к тотальному переписыванию истории с предельно негативными оценками всех аспектов российской действительности».

Досталось и Суворову

Досталось от Понасенкова на орехи и русскому военному гению Суворову. В своих писаниях Бендер от истории утверждает, будто Суворов – «не гений военный» и т.д.

Сергей Горский, возмущенный писаниями этого «историка», сделал в интернете большую подборку его клеветнических высказываний, язвительно комментируя все те нелепости, которые громоздит Понасенков о великом русском полководце.

Понасенков о Суворове: «Болезненно, клинически эксцентричен»…

Комментарий: «В книге Роберта Вильсона, английского агента при русской армии в 1812 году, говорится: «Даже эксцентрические манеры Суворова свидетельствовали о превосходстве его ума. Они вредили ему в глазах поверхностных наблюдателей, но он презрительно «игнорировал усмешки людей, менее просвещенных, и упорно шел по той дороге, которую мудрость предначертала ему для достижения высокой патриотической цели».

Вспоминает отставной сержант Иван Сергеев, находившийся при Суворове шестнадцать лет безотлучно: «Мнимое юродство Суворова имело великую цель и глубокое значение. Главным отклонением от обыкновенной жизни других - была привычка его вставать в полночь и несколько часов ходить обнаженным. Другие странности были последствиями сих первых. Нисколько уже не удивительно, что человек, вставший в 12 часов ночи, обедал в 8 часов утра.

Кто хотел приучить себя и своих воинов быть всегда готовыми к отражению врагов, к ночным переходам по лесам и полям, чтоб очутиться над головой неприятелей, тот должен был не знать обыкновенного сна и отдыха; вот что было главною причиною прекращения порядка в его жизни. Зато он будил войско свое до зари, и быстрые переходы его в ночное время дали повод к народной сказке о Суворове, мужичке-невидимке.

Его простота, воздержность, терпеливость, чуждая всякой неги, сродняли его с воинами, любившими его, как отца. Он примером своим учил, их переносить все трудности жизни. Любя простоту, Суворов иногда показывался во всем своем блеске, во всех своих звездах и орденах, но это было в торжественные Царские дни, в святой Церкви, где он преклонял седое чело до земли и пел за дьячка духовные песни. Такой пример благочестия воспламенял веру в сердцах воинов. Они считали его непобедимым, и были непобедимы с Суворовым».

Понасенков: «Швейцарский поход он проиграл, причём не Бонапарту, а его маршалу Массена».

Комментарий: «Неудачная эта кампания, - писал Д. Милютин, - принесла русскому войску более чести, чем самая блистательная победа». Клаузевиц назвал выход из окружения «чудом». Энгельс считал, что этот переход «был самым выдающимся из всех совершённых до того времени альпийских переходов».

Суворов не только получил за этот поход звание генералиссимуса от императора Павла, но слава этих битв осталась в веках. Причём об этом помнят не только благодарные (в отличие от Е. Понасенкова) потомки, но и швейцарцы, которые бережно охраняют всё, что связано с именем Суворова.

Монахини водят «суворовские экскурсии», букинисты открывают музеи, а политики реставрируют на свои деньги дома-памятники. Сам же Массена сказал впоследствии: «Я бы отдал все свои 48 походов за 17 дней швейцарского похода Суворова».

Понасенков: Суворов «не жалел солдата в отличие от западников».

Остап Сулейман Берта Мария Бендер-Бей (евр. рас.: אוֹסטָפּ סוּלֶאִימָן בֶּרטָה מָרִיאָה בֶּנדֶר-בֶּי) (не путать с роботом Бендером!) — сын турецкоподданого, потомок янычар, идейный борец за денежные знаки. Главный герой двух самых известных произведений советских писателей Ильфа и Петрова.

Малоизвестные факты ....
В XXI веке мало кто знает, что формулировка «сын турецкоподданного» для 1910—1920 годов означала не «сын турка», а «сын уехавшего в Палестину еврея». Ровно с такой же долей вероятности это может означать, что отец Остапа эмигрировал, как и тысячи других, в Константинополь. Но на самом деле, речь тут, конечно, о другом. Во время оно, когда для евреев существовала черта оседлости и ряд других прелестей Российской Империи, изрядно портивших им жизнь, многие из бессарабских и херсонских евреев, уплатив некоторую сумму падким до наживы туркам, принимали турецкое подданство, становясь таким образом иностранными гражданами. С этого момента по отношению к ним переставало действовать большинство ограничений на места проживания, учебу, службу и т. п. Очевидно, что папа гражданина Бендера также решил распрощаться с нелегкой судьбой российского еврея и стать евреем турецким. Палестина в те времена входила в состав Османской империи, и, соответственно, уехавшие на историческую родину жыды становились турецкоподдаными. Да и вообще, в Российской Империи лучше было быть турком, чем жыдом, я гарантирую это. Мем же «сын турецкоподданного» появился в этой стране как раз вначале ХХ века, когда после революции уехавшие в османскую палестину русские ержи стали возвращаться в эту страну, с приплодом естественно, который и стали называть «сын турецкоподданого», сейчас многим непонятно, а тогда было смешно.

Фразой «чтите Уголовный Кодекс!» Бендер троллил несчастных доверчивых слоупоков. Хотя формально «Союз меча и орала» можно было рассматривать как контрреволюционную деятельность. Году эдак в 1937 (то есть всего 10 лет спустя после событий «12 стульев») за такой фокус его просто поставили бы к стенке.

Тем не менее авторы какбэ намекают, что наш герой уже был судим: «Носков под штиблетами не было», так как носки пришли в негодность за время отсидки. Помимо отсидки, закончившейся в 1927 году (время действия «12-и стульев»), Остап имел как минимум еще одну: «Когда все пропуска были выданы и в фойе уменьшили свет, Яков Менелаевич вспомнил: эти чистые глаза, этот уверенный взгляд он видел в Таганской тюрьме в 1922 году, когда и сам сидел там по пустяковому делу»

Важное дополнение для школьников: нужно заметить, что все эти факты являются домыслами (результатами литанализа) двух еврейских расовых жыдов — Фельдмана и Одесского, которые выпустили романы со своими комментами. Да, их доводы выглядят убедительно; да, кроме них никто вообще не анализировал; но все же не надо воспринимать их слова, как истину в последней инстанции. Пробуйте сами, вчитывайтесь, размышляйте, да и улыбнется вам удача!

Разумеется, существовал и прототип Остапа Бендера IRL, брат одного из одесских знакомых Ильфа и Петрова, Осип Шор (гуглить самостоятельно). Как минимум внешность, характер и повадки этого человека в романе сохранены, но, конечно, похождения и аферы собраны с куда более широкого круга лиц.

Золотой теленок

Глава XXXI. Багдад

Семь дней верблюды тащили через пустыню новоявленных шейхов. В начале путешествия Остап веселился от души. Все его потешало: и барахтающийся между верблюжьими кочками Александр Ибн-Иванович, и ледащий корабль пустыни, старавшийся увернуться от своих обязанностей, и мешок с миллионом, ударами которого великий комбинатор иногда подбадривал непокорных баранов. Себя Остап называл полковником Лоуренсом.

— Я — эмир-динамит! — кричал он, покачиваясь на высоком хребте. — Если через два дня мы не получим приличной пищи, я взбунтую какие-либо племена. Честное слово! Назначу себя уполномоченным пророка и объявлю священную войну, джихад. Например, Дании. Зачем датчане замучили своего принца Гамлета? При современной политической обстановке даже Лига наций удовлетворится таким поводом к войне. Ей-богу, куплю у англичан на миллион винтовок, — они любят продавать огнестрельное оружие племенам, — и маршмарш в Данию. Германия пропустит — в счет репараций. Представляете себе вторжение племен в Копенгаген? Впереди всех я на белом верблюде. Ах! Паниковского нет! Ему бы датского гуся!..

Но через несколько дней, когда от баранов остались только веревочки, а кумыс был весь выпит, даже эмир-динамит погрустнел и только меланхолически бормотал:

— В песчаных степях аравийской земли три гордые пальмы зачем-то росли.

Оба шейха сильно похудели, оборвались, поросли бородками и стали похожи на дервишей из небогатого прихода.

— Еще немного терпения, Ибн-Корейко, — и мы приедем в городок, не уступающий Багдаду. Плоские кровли, туземные оркестры, ресторанчики в восточном вкусе, сладкие вина, легендарные девицы и сорок тысяч вертелов с шашлыками карскими, турецкими, татарскими, месопотамскими и одесскими. И, наконец, железная дорога.

На восьмой день путники подъехали к древнему кладбищу. До самого горизонта окаменевшими волнами протянулись ряды полуциркульных гробниц. Покойников здесь не зарывали. Их клали на землю, обстраивая каменными колпаками. Над пепельным городом мертвых сверкало страшное солнце. Древний Восток лежал в своих горячих гробах.

Комбинаторы стегнули верблюдов и вскоре въехали в оазис. Далеко вокруг озаряли город зеленые факелы тополей, отражавшиеся в залитых водой квадратных рисовых полях. Одиноко стояли карагачи, точно воспроизводящие форму гигантского глобуса на деревянной ножке. Стали попадаться ослики, несшие на себе толстых седоков в халатах и вязанки клевера.

Корейко и Бендер ехали мимо лавочек, торгующих зеленым табаком в порошке и вонючим коническим мылом, похожим на головки шрапнелей. Ремесленники с белыми кисейными бородами возились над медными листами, свертывая их в тазы и узкогорлые кувшины. Сапожники сушили на солнце маленькие кожи, выкрашенные чернилами. Темно-синие, желтые и голубые изразцы мечетей блестели жидким стеклянным светом.

Остаток дня и ночь миллионеры тяжело и бесчувственно проспали в гостинице, а утром выкупались в белых ваннах, побрились и вышли в город. Безоблачное настроение шейхов портила необходимость тащить с собою чемодан и мешок.

— Я считаю первейшей своей обязанностью, — сказал Бендер хвастливо, — познакомить вас с волшебным погребком. Он называется «Под луной». Я тут был лет пять тому назад, читал лекции о борьбе с абортами. Какой погребок! Полутьма, прохлада, хозяин из Тифлиса, местный оркестр, холодная водка, танцовщицы с бубнами и кимвалами. Закатимся туда на весь день. Могут же быть у врачей-общественников свои миниатюрные слабости? Я угощаю. Золотой теленок отвечает за все.

И великий комбинатор тряхнул своим мешком. Однако погребка «Под луной» уже не было. К удивлению Остапа, не были даже той улицы, на которой звучали его бубны и кимвалы. Здесь шла прямая европейская улица, которая обстраивалась сразу вовсю длину. Стояли заборы, висела алебастровая пыль, и грузовики раскаляли и без того горячий воздух. Посмотрев минутку на фасады из серого кирпича с длинными лежачими окнами, Остап толкнул Корейко и, промолвив: «Есть еще местечко, содержит один из Баку», повел его на другой конец города. Но на местечке не было уже стихотворной вывески, сочиненной лично духанщиком из Баку:


УВАЖАЙ СЕБЯ,
УВАЖАЙ НАС,
УВАЖАЙ КАВКАЗ,
ПОСЕТИ НАС.


Вместо того глазам шейхов предстал картонный плакат с арабскими и русскими буквами:


ГОРОДСКОЙ МУЗЕИ ИЗЯЩНЫХ ИСКУССТВ


— Войдем, — печально сказал Остап, — там по крайней мере прохладно. И потом посещение музея входит в программу путешествующих врачей-общественников!

Они вступили в большую, выбеленную мелом комнату, опустили на пол свои миллионы и долго отирали горячие лбы рукавами. В музее было только восемь экспонатов: зуб мамонта, подаренный молодому музею городом Ташкентом, картина маслом «Стычка с басмачами», два эмирских халата, золотая рыбка в аквариуме, витрина с засушенной саранчой, фарфоровая статуэтка фабрики Кузнецова и, наконец, макет обелиска, который город собирался поста1вить на главной площади. Тут же, у подножия проекта, лежал большой жестяной венок с лентами. Его привезла недавно специальная делегация из соседней республики, но так как обелиска еще не было (ассигнованные на него средства ушли на постройку бани, которая оказалась гораздо нужнее), делегация, произнеся соответствующие речи, возложила венок на проект.

К посетителям тотчас же подошел юноша в ковровой бухарской тюбетейке на бритой голове и, волнуясь, как автор, спросил:

— Ваши впечатления, товарищи?

— Ничего себе, — сказал Остап. Молодой человек заведовал музеем и без промедления стал говорить о затруднениях, которые переживает его детище. Кредиты недостаточны. Ташкент отделался одним зубом, а своих ценностей, художественных и исторических, некому собирать. Не присылают специалиста.

— Мне бы триста рублей! — вскричал заведующий. — Я бы здесь Лувр сделал!

— Скажите, вы хорошо знаете город? — спросил Остап, мигнув Александру Ивановичу, — Не могли бы вы указать нам некоторые достопримечательности? Я знал ваш город, но он как-то переменился.

Заведующий очень обрадовался. Крича, что все покажет лично, он запер музей на замок и повел миллионеров на ту же улицу, где они полчаса назад искали погребок «Под луной».

— Проспект имени Социализма! — сказал он, с удовольствием втягивая в себя алебастровую пыль. — Ах! Какой чудный воздух! Что здесь будет через год! Асфальт! Автобус! Институт по ирригации! Тропический институт! Ну, если Ташкент на этот раз не даст научных сил… Вы знаете, у них есть столько костей мамонта, а мне они прислали только один зуб, в то время как в нашей республике такая тяга к естествознанию.

— Вот как? — заметил Корейко, с укором глядя на Остапа.

— И вы знаете, — зашептал энтузиаст, — я подозреваю, что это не зуб мамонта. Они подсунули слоновый!

— А как у вас с такими… с кабачками в азиатском роде, знаете, с тимпанами и флейтами? — нетерпеливо спросил великий комбинатор.

— Изжили, — равнодушно ответил юноша, — давно уже надо было истребить эту заразу, рассадник эпидемий. Весною как раз последний вертеп придушили. Назывался «Под луной».

— Придушили? — ахнул Корейко.

— Честное слово! Но зато открыта фабрика-кухня. Европейский стол. Тарелки моются и сушатся при помощи электричества. Кривая желудочных заболеваний резко пошла вниз.

— Что делается! — воскликнул великий комбинатор, закрывая лицо руками.

— Вы еще ничего не видели, — сказал заведующий музеем, застенчиво смеясь, — Едем на фабрику-кухню обедать.

Они уселись в линейку под полотняным навесом с фестонами, обшитыми синей каймой, и поехали. По пути любезный проводник поминутно заставлял миллионеров высовываться из-под балдахина и показывал им здания уже возведенные, здания возводящиеся и места, где они еще только будут возводиться. Корейко смотрел на Остапа злыми глазами. Остап отворачивался и говорил:

— Какой чудный туземный базарчик! Багдад!

— Семнадцатого числа начнем сносить, — сказал молодой человек, — здесь будет больница и коопцентр.

— И вам не жалко этой экзотики? Ведь Багдад!

— Очень красиво! — вздохнул Корейко.

Молодой человек рассердился:

— Это для вас красиво, для приезжих, а нам тут жить приходится.

В большом зале фабрики-кухни, среди кафельных стен, под ленточными мухоморами, свисавшими с потолка, путешественники ели перловый суп и маленькие коричневые биточки. Остап осведомился насчет вина, но получил восторженный ответ, что недавно недалеко от города открыт источник минеральной воды, превосходящей своими вкусовыми данными прославленный нарзан. В доказательство была потребована бутылка новой воды и распита при гробовом молчании.

— А как кривая проституции? — с надеждой спросил Александр Ибн-Иванович.

— Резко пошла на снижение, — ответил неумолимый молодой человек.

— Ай, что делается! — сказал Остап с фальшивым смехом.

Но он действительно не знал, что делается. Когда встали из-за стола, выяснилось, что молодой человек успел заплатить за всех. Он ни за что не соглашался взять деньги у миллионеров, уверяя, что послезавтра все равно получит жалованье, а до этого времени как-нибудь обернется.

— Ну, а веселье? Как город веселится? — уже без экстаза спрашивал Остап. — Тимпаны, кимвалы?

— Разве вы не знаете! — удивился заведующий музеем. — На прошлой неделе у нас открылась городская филармония. Большой симфонический квартет имени Бебеля и Паганини. Едем сейчас же. Как это я упустил из виду!

После того, что он заплатил за обед, отказаться от посещения филармонии было невозможно из этических соображений. Выйдя оттуда, Александр Ибн-Иванович сказал дворницким голосом:

— Городская фисгармония!

Великий комбинатор покраснел.

По дороге в гостиницу молодой человек неожиданно остановит возницу, высадил миллионеров, взял их за руки и, подымаясь от распиравшего его восторга на Цыпочки, подвел к маленькому камню, отгороженному решеточкой.

— Здесь будет стоять обелиск! — сказал он значительно. — Колонна марксизма!

Прощаясь, молодой человек просил приезжать почаще. Добродушный Остап пообещал обязательно приехать, потому что никогда не проводил такого радостного дня, как сегодня.

— Я — на вокзал, — сказал Корейко, оставшись наедине с Бендером.

— Поедем в другой город кутить? — спросил Остап. — В Ташкенте можно весело провести дня три.

— С меня хватит, — ответил Александр Иванович, — я поеду на вокзал сдавать чемодан на хранение, буду здесь служить где-нибудь в конторщиках. Подожду капитализма. Тогда и повеселюсь.

— Ну и ждите, — сказал Остап довольно грубо, — а я поеду. Сегодняшний день — это досадное недоразумение, перегибы на местах. Золотой теленочек в нашей стране еще имеет кое-какую власть!

На вокзальной площади они увидели толпу литерных корреспондентов, которые после смычки совершали экскурсионную поездку по Средней Азии. Они окружали Ухудшанского. Обладатель торжественного комплекта самодовольно поворачивался во все стороны, показывая свои приобретения. На нем была бархатная шапка, отороченная шакальим хвостом, и халат, скроенный из ватного одеяла.

Предсказания плюшевого пророка продолжали исполняться.